Давайте поразмышляем о чувстве меры. Мне сейчас так плохо, а я даже не отдаю себе отчета, из-за чего. Как не задуматься о чувстве меры? Начнем разбираться. Дано: мне плохо, хочется лить слезы в мамину грудь. Возникло уже давно и никак не отпускает чувство глубокой обиды на окружающий мир, на соседние мировоззрения, те, что спрятаны в черепных коробках ближних. Я ощущаю своё глобальное одиночество, свой айнзамкайт, свой ангст перед жизнью, перед судьбой.
Ну, критик, ты, конечно, скажешь, вот, мол, и этот заныл. Кто ноет, тот гавна не стоит. А я скажу так. Раз уж есть во мне такое состояние, то ныть надо. Кому хочется поныть, тот рано или поздно заноет. Заныл и я. Заныл самому себе в серую толстовку.
Нытьё. Безусловно, необходимый жизненный процесс. Будем ныть о чувстве меры. Ибо именно в нытье мера – самое главное.
Вот взять мою супругу. Когда Марина не может на глаз определить, стеклянную банку какого объема она держит в руках, создается впечатление о том, что человек имеет смутное представление о мере. Не держите мою жену за дуру, ничего подобного, Марина – умнейший человек, эдакий Эйнштейн бетонного куба. Речь идет не о том, что она путает литровые и двухлитровые банки. Их спутает только идиот. Речь идет о полумерах. Например, отличить полуторалитровую банку от двухлитровой Марине и в заправду слабо.
Я в своей жизни встречал банки разных объемов. Видел и четырехлитровые банки и семилитровые, поэтому, вероятно, имею больше представления об объеме и мере как общепонятийной в этом плане категории.
Идем дальше, Марина. Когда мы садимся по энтому делу трапезничать, кто из нас сильнее руководствуется чувством меры – ты или я? Ты, конечно, скажешь, что ты. Базара нет. Я люблю пожрать. Можно даже сказать, что по энтому делу я трепещу перед жратвой.
Но я не держу, например, соленый помидор в ладони, я держу его на двух пальцах.  Это говорит о том, что я люблю пожрать эстетично. А не просто пожрать.
На самом деле, эстетично пожрать может только человек, родившийся в Советском Союзе, проживший в нем двенадцать лет, затем переживший его с его же сраной перестройкой, переживший начало реформ, девяностые, кризисы и спады, развал всего и вся, продажность, удесятирившуюся в массах, коррупцию во всех эшелонах власти, маразматически агрессивных президентов и т.д. Только такой человек способен СОЖРАТЬ ПОМИДОР, ДЕРЖА ЕГО ДВУМЯ ПАЛЬЦАМИ ЗА ЖОПУ, ДУМАЯ ПРИ ЭТОМ, ЧТО ЖРЕТ ЭСТЕТИЧНО, ДАЖЕ НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ПОЛОВИНА ПОМИДОРНЫХ ВНУТРЕННОСТЕЙ ВИСИТ У ЕДАКА НА МАЙКЕ. 
Такова моя мера. Я думаю, что способен видеть меру во всем, поскольку ко всему подхожу эстетично, однако, грехи за всякие мои неконституционные действия, как правило, висят у меня на майке.
Эстетика и чувство меры во мне несовместны.
Все началось с детства. Хоть я и не сидел неделями в кресле, пыжась понять Умберто Эко, а даже наоборот, лазил по оврагам с приятелями-троечниками, изучая хлам, мое лицо всегда было чище, принципиально чище, нежели у приятелей. Под носом у меня никогда не висело зеленой сопли, от меня не воняло потом, моя яркая одежонка всегда была опрятной. Тогда я учился понимать чувство меры на собственной презентабельности.
А потом я увидел, что, оказывается, когда по опрятному человеку походят чьи-то ноги, вся его опрятность превращается в пыль. А уж если по опрятному интеллигентному лицу полазают чьи-то грязные руки, свернутые в кулаки, от мнимой интеллигентности не остается и следа. В этих случаях необходимо, оказывается, забыть о том, что маме тяжело стирать руками твои яркие вещи, а папе – вывешивать их во дворе и сечь за ними, чтоб не спиздили ближние. Короче, в этих случаях настоятельно рекомендуется забыть о какой-либо эстетике и чувстве меры.
Так я познавал экстремальные ситуации, в которых не действует ни один закон физиологии, психологии и прочей высокомерщины  и гордыни. Экстремальные ситуации не поддаются анализу, они сверхэнигматичны. Когда ребенка бьют ногами в кадык, он перестает быть интеллигентом, аристократом, самодовольным мещанином с крепкой психикой и незаменимыми щами на ужин. Он становится самим собой, одиноким бойцом в мире пугающего бытия. Нонконформистом и азартным игроком в быдлоакселерацию.  Эту первую в жизни ломку мировоззрения я ощутил в десять лет. С тех пор началось моё нисхождение.
Я почувствовал острую необходимость противопоставить себя оказавшемуся опасным миру. Я потихоньку перестал изучать хлам в оврагах, играть в опасный футбол и не менее опасный хоккей во дворе. Я укрылся в родительском доме как в крепости, зная, что в эти стены, в этот бетон не проникнут ничьи злые взгляды и слова. Так я начал привыкать к бетонному кубу, состоящему из двух бетонных комнат, улепленных обоями, побеленных побелкой, постеленных ковром.
Я не знал тогда, каким образом мне существовать дальше. Я знал тогда одно: я потерпел поражение. С тех пор меня не покидает это ощущение поражения. Я до сих пор готов расплакаться самому себе в голубой свитер из-за проигрыш в шахматы лаборанту Полушину или из-за недодаденной сотни в заработной плате. Я ощущаю себя человеком, терпящим поражение за поражением. И не замечаю собственных побед. Вернее, не допускаю той мысли, что где-то что-то я выиграл. Моя жизнь – игра в сложном смысле. Я глубоко переживаю поражения и как должное воспринимаю победы.
Это очень плохо, поскольку я ощущаю постоянное чувство собственной неполноценности, граничащей с отрицанием реальности. А научиться отрицать это отрицание, уходить лицом в песок, как страус, позволило мне ощущение покоя, которое ждало меня в родительском доме.
Тогда я интересовался многими вещами: историей, географией, мифологией, физикой, философией, художественной литературой, музыкой, пониманием абстракции и творчества. Тетради в клетку я предпочитал тетрадь в линейку. Карандашу и ручке предпочитал фломастеры. Активно пользовался линейкой и транспортиром. Глупой реальности я предпочитал умные исторические судьбы. Любимой книженцией тогда для меня стал «Спартак» Джованьоли. Любимым занятием – онанизм.  Любимой мыслью – что бы изобрести.
Так, к пятнадцати-шестнадцати годам я стал интересовать собственным внутренним миром женщин. Маленьких таких, с плоскими грудными клетками, с горячим дыханием, нелепой косметикой, тройками в дневнике, заколками в виде бабочек – девушек, только что вступивших на нелегкий путь постижения сексуальных удовольствий. 
А на этом пути чувство меры неприменимо. Где всё, там нет ничего. Где нет ничего, никогда не будет всего. Вот моя мера.
Меня папа не учил трахать женщин, и мама не учила. И сам я не учился. Был, правда, небольшой научный опыт, продемонстрированный мне моим одноклассником, Бибаевым Олегом. Он состоял в том, что обычный гандон легко можно натянуть на пенис. Опыт проводился, правда, не на пенисе, а на огромном банане, специально для этих целей приобретенным за деньги. Гандон Олегу достался от старшего брата, а может быть, он его просто спиздил. А вдруг понадобится? Но нужно было научить одноклассника Стаса, как надевается на пенис презерватив. Научил. Банан потом сожрали. Эстетично держа его за узкую жопу двумя измазанными вазелином пальцами.
Эх, сколько с тех пор я переносил гандонов в кармане! Не сочтешь. И ни один мне так и не понадобился. Все они перекочевали в мусорное ведро, а затем к бомжам на помоечную выселку. 
Весь мой сексуальный опыт в те времена не включил в себя ни одного полового акта с презервативом. Да и сексуальный опыт поначалу у меня был кривой и творческий. Девки то брали у меня в рот, торопливо проглатывая мои юношеские соки, то дрочили мне пенис пальчиками с острыми красными ноготками, то устраивали мне секс с собственной грудью, пахнущей мамиными духишками. И лишь единицы рискнули предоставить моему пенису свою маленькую вагину.
А мой отвратительный пенис извергал своё содержимое  крайне быстро и крайне содержательно на чей-нибудь маленький округлый животик с разноцветными волосиками на молодом лобке.
С тех пор для меня чувство меры в сексе – это чудовищная работа, творческая работа над тонким процессом доставления удовольствия жене.   То, что должно, по идее, быть прелюдией – стало для меня настоящим удовольствием, а то, что должно быть настоящим полноценным сексом – работой.
Мера – страшная вещь. Ей невозможно научиться навскидку, ей надо учиться всю жизнь. Научиться оглядываться по сторонам, вставляя ключ в замочную скважину, научиться выключать за собой свет в комнате, научиться смывать за собой гавно, посрамши. И так далее и тому подобное. По мелочи, по крохе, по капельке складывать чувство меры в себе, чтобы в тридцать лет, переливая Сашулькино молочко,  уметь безошибочно отличить поллитровую банку от полуторалитровой.
Вообще, мера – это показатель жизненного опыта человека. Я знаю многих людей, для которых чувство меры – пыль, слово, не имеющее под собой никакого толкования, никакого понятия. Таков доцент Сократов Г. М. Он не умеет:
1. Смывать за собой гавно;
2. Употреблять синие напитки;
3. Носить одежду;
4. Есть;
5. Ухаживать за чем бы то ни было;
6. Мыть голову, подмышки, чистить зубы.
7– 1001. Много чего еще.
Я знаком с двумя людьми, у которых в собственном, домашнем, приватном унитазе десятилетиями  растут сталагмиты из гавна.  Это доцент Сократов Г. М. и один из умнейших и начитаннейших моих знакомых – рабочий Димка Мичурин. И если Маратычу хоть изредка кто-то из пьяных гостей может по душевной доброте помочь на время избавиться от сталагмита, то Димка лишен и этой привилегии, поскольку среди его гостей, видимо, никого никогда не волновал этот принципиальный для определения чувства меры вопрос. 
О чувстве меры у Димки можно судить по следующей ситуации. Димка – фанат Егора Летова. У него есть какой-то гнусный магнитофон и куча старых кассет с записями «Гражданской обороны». Но вот беда. Стремясь к скрупулезному воссозданию летовской атмосферы, возникающей при прослушивании музыкального произведения, Димка любит свои кассеты оформлять оригинальными летовскими обложками. А кто любит «ГО», тот знает, что на обложке одного из его альбомов автор поместил фотографию собственного длинного кривого пениса. Вероятно, Летов, царствие ему небесное, любил свой длинный кривой пенис. Вероятно, и Димка любит свой пенис. Я не в курсе этих тонких вещей. Но факт остается фактом. Не имея возможности достать оригинальную обложку для летовского альбома, Димка сфотографировал свой собственный длинный кривой пенис и поместил фото в стеклянный подкассетник. Такая вот история. Для массового мышления сей пример представляется явным нарушением чувства меры. Эту теорию, как ни крути, подтверждает Димкин унитаз, в котором и по сей день растет и растет сталагмит.
У чувства меры есть одна положительная деталь. Учиться чувству меры можно не только на собственном опыте. Мере можно научиться и у других людей. Стоит только задуматься на несколько минут о каждом из своих знакомых, о складе его жизни, премудростях, заморочках, фантазийных и реальных его мирах, и всё станет на свои места. Учись, мой ребенок, на примере Георгия Маратовича, как не надо поступать со своими приватными мирами, учись у него чувству меры, поскольку его пример показателен. Маратыч не имеет малейшего представления, Сашуль, о мере, по крайней мере, в бытовом своем поведении. Георгия Маратовича, Сашуль, прикалывает, когда в его огромную жопасть тычется острие сталагмита из собственного гавна. Как пуделю Максику, который никак не может посрать, пока ему в зад не вопьётся соломинка.
И уж ни в коем случае, Сашулькин, не вытирай попку пальчиком, как делает твоя соседка тётя Иринушка. Потому что вытирать попку пальчиком, а потом пальчик с какашкой – стеной сортира – занятие, совершенно лишенное смысла, а заодно и чувства меры. Расти интеллигентной девочкой, дочь.
Педагогика, как я уже говорил, оперирует разными методами воспитания меры. Как раз та педагогика, что не от вузов и ссузов, а от жизни в кубе. Я талантливый педагог от жизни в кубе. Единственное существо, которое выходит из моего педагогического контроля – моя жена Марина. Выходит она из-под моего контроля потому, что я воспринимаю её как родное существо и не могу применить к ней тех методов, которые она, возможно, за какие-то грехи и заслуживает. Совсем иначе я бы поступил с Георгием Маратовичем Сократовым, кандидатом исторических наук, доцентом кафедры ОГСЕД ПФ СГСЕУ. Вот как было бы дело.
Я забросил бы все свои дела, отпросился бы с работы, придумал бы что-нибудь, какую-нибудь болезнь или нужду. Не важно. Одел бы рабочую одежду. Собрал бы сумку. В сумке бы оказались: резиновые одноразовые перчатки, средство для мытья унитазов «Domestos» (500 миллилитров), резиновую дубинку со встроенным электрошокером, войсковой прибор химической разведки (ВПХР), два противогаза ГП-5M, снабженные мембранной коробкой для переговорного уст¬ройства, аэрозоль для распыления «Хвоя» отечественного производства, поллитровую бутылку водки «Пять озёр», монтировку с загнутым концом, кувалду с зазубренными концами, резиновые сапоги до колен.
Собрав сумку, я направился бы прямиком к квартире Маратыча, сжав зубы и готовясь к решающему педагогическому воздействию. Позвонив в дверной звонок, достал бы из сумки «Пять озер», рекламно развернул бы этикетку от себя и максимально вытянул правую руку в сторону двери. Именно такого гостя Маратыч желал бы увидеть у себя дома.
Далее все происходило бы плавно и скучно до отупения, если бы не моя педагогическая задача. Я ещё с порога бы заявил о том, что цель моего визита совершенно не предполагает распития синего напитка в два рыла.
Возмущенная такой наглостью гримаска на Маратычевском лице возвестила бы возникновение в руках педагога резиновой дубинки с заблаговременно активированным электрошокером.
Пару раз ухайдакав электрическим током слабого разряда маратычевскую непромытую шею, пришлось бы педагогу попыжиться, поднимая с пола осевшее стопятидесятикилограммовое тело. Педагог бы объяснил своему ученику, что ему не следует строить мины на лице, а следует проследовать напрямую в комнату для обучения – маратычевский засранный сортир.
Далее Маратыч под напором электрошока рассказал бы мне, по какому моральному праву возникшая единожды сталагмитная фигура существует и по сей день.
Педагог познакомил бы своего подопечного с бутылкой чистящего средства «Domestos», а заодно и с парой резиновых перчаток, коих предстояло бы Маратычу напялить на тощенькие свои изнеженные ручонки. Напялив перчатки, Маратыч получил бы электрошоком в нос, упал бы на колени мордой к унитазу, нюхнул бы оттуда и заново оценил свое сокровище.
Эта пауза позволила бы мне тем временем проследовать на кухню, вытащить из кухонного стола две столовые ложки, вернуться в класс и пояснить ученику, каким образом ему надо работать. Работать, на мой взгляд, лучше двумя руками, поскольку вследствие этого процесс принял бы более динамичную форму.
Сунув электрошокер Маратычу в украшенную синими советскими трико срачину, педагог еще более динамизировал бы процесс.
Ученику следовало бы залить содержимое бутылки с чистящим средством поверх сталагмита, подобно тому, как английские чопорные барышни уливают свои пудинги малиновым джемом.
Полюбовавшись картиной, ученику пришлось бы начать новую, неизвестную ему доселе работу. А именно: отковыривать куски разноцветного гавна от монумента. Кидать устраняемые куски сталагмитов Маратычу пришлось бы  в мусорное ведро, расположившееся неподалеку.
Нежно поглаживаемый включенным на полную электрошокером, Маратыч впервые в жизни выполнил бы эту работу, причем достаточно быстро – минут за двадцать.
Но вот беда. Устраняемая с таким азартом глыба вновь восставала бы из глубины унитаза, подобно птице Феникс, возрождающейся из пепла. Пришлось бы прибегнуть к хитрости.
Войсковой прибор химической разведки (ВПХР), применяемый военными в подобных ситуациях, выявил бы чудовищного веса шар, находящийся где-то внутри унитаза, шар, подобный космической черной дыре – плотный неимоверно, он имел бы свойство сжиматься и сжимать всё внутри себя. Однако, в отличие от черной дыры, состоящей из пространства и времени, собранных в тугой пучок, шар Маратыча состоял из маратычевского гавна, утрамбованного годами во внутренность унитаза, глубоко в его трубы, глубоко в дно подвала дома, где обитает Маратыч.
Придя к такому выводу, я с досады выключил бы электрошокер и пизданул бы ученика обычной резиновой дубиной по циркониевым зубам. Ничего, вставит новые. Заодно, для пущего устрашения, жестоко и сильно пнул бы Маратыча рабочим ботинком в огромный как земной шар-холодец пупок, терпеливо наблюдая его физические корчи. 
Чтобы размонтировать чудовище – унитаз с птицей Феникс внутри – пришлось бы воспользоваться монтировкой и кувалдой с зазубренными концами. Но, разворотив унитаз, учитель с удивлением обнаружил бы, что в полу Маратычевского сортира образовалась громадная дыра, из которой хлынуло бы невыносимое по своей осязательной специфике месиво.
Быстро нацепив противогазы ГП-5M, снабженные мембранной коробкой для переговорного устройства на себя и своего ученика (не подыхать же ему, учеников нельзя убивать, уча их чему-то), учитель доходчиво объяснил бы ему, что следует делать дальше. А дальше бы следовало делать вот что.
Маратычу необходимо было бы нырнуть в образовавшуюся яму и плыть до самого дна подвала, где бы ему предстояло отвернуть кран, ответственный за удержание горячей воды внутри себя. Что он, в конце концов, благополучно бы и проделал.
По переговорному устройству внутри противогаза ГП-5М Маратычем управлять было бы проще пареной репы.  Процесс, к тому же, упрощал бы вновь активированный электрошокер, засунутый мной во внутренность черной дыры, в которой исчезло колоссальное тело ученика. Включая и выключая электрошокер, я медленно и доходчиво объяснил бы Маратычу, что покуда он пребывает внутри черной дыры, его тело подвергается риску медленного разложения тканей, а, кроме того, ГП-5М не предполагает длительного пользования в такой необычной для него среде, как черная дыра. И кислорода в нем хватит едва-едва больше, чем на несколько минут.
Заставив тем самым Маратыча шевелиться активнее, я, не опасаясь более за жизнь и здоровье ученика, достал бы из сумки дезодорант «Хвоя», вывел бы путем нажатия на клапан флакона всё его содержимое в воздушное пространство класса. Потом молча снял бы сапоги, утопил электрошокер в черной дыре, сунул бы свой ГП-5М и ВПХР в сумку, пожелал бы ученику дальнейших удач и покинул бы класс, мягко прихлопнув дверью.
Не ссы, Марытыч, всему научим, раз не умеешь, а раз не можешь, тады заставим. Таково наше моральное кредо.  Мы, педагоги, учим организовывать свое собственное глубокое понимание чувства меры, делающее ученика столь же интеллигентным  и изысканным, сколь интеллигентен и изысканен его учитель.

Обломов-Дримов - сетевой писатель-копирайтер: http://www.proza.ru/avtor/obsandey

На экране LCD экрана моего нового Хьюлетт Паккарда светилась моя довольная рожа, суетились мои руки вокруг пробки шампанского, глаза мигали восторженной пустотой, а Марина, сидя рядом, немногословно ела салат под шубой.
Это когда темнота гудит криками духовно и телесно возбужденных сограждан, внутри все кипит от причастности к этому веселью, а над страной загорается правильная аура.
На столах звенит по стаканам водка, а в духовке жарится оставляемый напоследок гусь, жир разливается с гуся по духовке, слабые коммунальные советские духовки не выдерживают, разгорается пионерским костром пламя, и кухня погружается в стихию.
Это бывает за пять минут до нового года, когда все души в истерике – надо соблюсти традицию своевременного раскрытия и распития шампанского и загадывания самого сокровенного желания – кого-нибудь халявно выебать и не испытывать проблем с веществом D в последующий год.
На экране моего Хьюлетт Паккарда тряслись кадры, зафиксированные моим семимегапикселевым Реконом в эти счастливые минуты на исходе 2008 года, жевались салаты и говорились фразы, и раздавался счастливый и страшный своим безумием смех.
На последних толчках этого механизма надо бля рассовать этот изысканный газированный напиток по бокалам и выпить за новый, 2009 год!
Тряслась моя исковерканная лексемными изысками фраза сквозь алюминиевую сетку динамиков Dialog.
Чав-чав.
Доносились довольные звуки, производимые кошкой Алисой из-под стола.
Бух-бух.
Гремело с кухни подгорелым гусем.
Лучезарный в своем физическом обновлении, но все такой же безликий и ненадежный президент Федерации вещал речь. Президент Медведев подводил итоги жизни своей страны, доверенной ему еще более безликими и совершенно безнадежными людьми. Желал нам всем счастья и экономических успехов, говорил о том, как нам тяжело, жалел, грел душу словом.
Мои глаза хитро внимали его речам, щурились, балдели от вещества D.
Маринины глаза умерли для социальной реальности и жили только для салата Грехи молодости.
Вещество D как всегда жрало сознание, а в черной глубине моего окна тряслись бунтующие тени праздника и раздавались веселые вопли.
Я вспоминал.
В начале тысячелетия году я с разорванной щекой переживал отход от коматозного состояния в Центральной районной больнице города Балашова Саратовской области, снега на улицах не было, лил дождь. Мой лоб тогда украшала марлевая повязка, по-кутузовски прикрывающая разорванный глаз и щеку, а по самому центру моего лба каким-то медицинским фашистом был повязан марлевый бант.
Еще один новый год я встретил с банкой салата в центре поселка городского типа Турки. Вокруг меня были ели и трое вовсю готовых парней. Выли мотив из заглавной темы Властелина колец и награждали его панкушным лексемным содержимым.
Вспомнил, как на какой-то из новых годов существо с сетевым ником Bird, а в социальной реальности представляющий из себя двадцатилетнего парня Лешу Горбатого, пинало телевизионного президента Путина прямо ногами, широко расставив при этом пальцы и безуспешно норовя попасть Путину большим пальцем правой ноги, тем, что с ужасно некрасивым вонючим ногтем прямо в рот или глаз.
И открывались занавески, и пелись вместе с пьяным народом песни, и чесались кулаки, и ныло в сознании от желания халявной ласки.
От наших, вне всяких сомнений, счастливых и усталых лиц и молодых еще тел, наблюдаемых мной с экрана моего Хьюлетт Паккарда, несло покоем и надеждой. Еще одной надеждой, что будем жить.
И я вспомнил, как на один из таких праздников, случился со мной инсайт.
Инсайт был дан мне в связи со следующими событиями.
С кипячеными животами от всего, что было сожрано и сверх того употреблено, мы с Мариной возвращались с комбината плащевых тканей домой, в рабочий городок. Путь наш лежал через заповедный уголок общественной площади, что расположена вокруг дворца культуры Текстильщик, святого места для каждого новогоднего праздника. Именно здесь, у статуи серьезной голой женщины, увлеченной рассмотрением мотка ткани, совершались все новогодние обряды. Здесь ссали и срали, знакомилось друг с другом быдло, велись кулачные бои с ножевыми ранениями и стрельбой, девочки с лакомой кожей занимались морозной любовью с парнями из района, поедались салаты и употреблялось вещество D.
На тот праздник все перечисленные мной пиздоманипуляции совершались особенно активно, поскольку стрелки моих часов Че Гевара остановились между двумя и тремя часами ночи, взрывались петарды в тысяче мест одновременно и орали, испытывая ту или иную эмоцию мужские и женские закаленные глотки.
А сам инсайт состоял в следующем. Будто бы мы с Мариной и не современные продвинутые пользователи собственной жизни, а какие-то русские ортодоксы, в валенках и спизженным шмайссером разгуливающие по передовой в поисках спасения своей никому не нужной жизни.
Бежать мы с Мариной быстро не могли, потому что были сильно утомлены развлечениями и сожранными пищевыми изысками, да было и ни к чему, потому что в руках у нас были шмайссеры и в случ чо мы со всей охотой раздробили бы пару сотен черепов своих сограждан, которые, впрочем, не возражали против этого, а скорее потворствовали, также лихо ползали по линии фронта и размахивали кулаками и дубьем.
Была и элита. Кто-то из нас видел краешек шинели штурм-фюрера кто-то заметил зенитную установку в кустах сирени, покрытых кровью и снегом.,
И вот все завертелось, закружилось вокруг. Под ногами, где-то в паре метров, взорвался снаряд. И снова, где-то рядом, метрах в десяти, потом уж совсем рядом, а затем и прямо в глазах засверкали огневые зайчики и запахло взорванной плотью. Я упал. Часть жратвы потоком вывалилась изо рта. Засвистели похоронной серенадой пули. Марина в растерянности нагнулась. Вставай, боец, не время лежать и выть. Вставай, сержант Блацкович! Вперед! Давай покажем этим фрикам, на что способны наши шмайссеры. Марина, ну ты даешь, на хуй шмайссеры. Срочно меняем оружие. Так, ППШ, в пизду и в жопу. Во, берем мясодробилы. Полный запас. Марина, почему-то не одобрив мой выбор, достала из своей модной пропахшем духами шинели огнемет. Ну, лады, погнали. Благо фрицы подоспели под раздачу без проблем и быстро. С одной только голой и озабоченной своей тряпкой женской статуи под нашу огневую мощь сигануло с десяток. С раздробленными телами и сваренными Марининым огнеметом лицами они фонтанами кровавого мяса забрызгали снег вокруг нас.
Начало положено. Сильно запахло жареным мясом и дымящимися стволами наших огневых устройств. Я в упор выпустил около 400 пуль в лицо какому-то усатому фрицу, замахнувшемуся на меня своим пистолетиком. Марина сварила его мяско двенадцатью миллилитрами своего напалма, опалив его усы и волосы под каской.
В двух метрах ебануло гранатой. Сзади разорвалась чья-то черепная коробка. Из парадного подъезда дворца культуры Текстильщик вывалилось с пяток одинаково вооруженных солдат. Метнули в нашу сторону пару гранат. С крыши дворца культуры в сторону девятиэтажки напротив прилетело снарядом из базуки. Раздались крики. Блеснуло пожаром. Пахнуло мяском.
Бежим. Крикнул я не своим голосом Марине. Ей повезло, еще один снаряд такой же мощности окунул в пылевую пропасть девятую модель Жигулей в трех-четырех метрах от ее солдатского тела.
Побежали. Я на ходу перезарядил мясодробилку, штык-ножом порезал на два куска жирного прыщавого фрица, зазевавшегося у подъездной двери.
За нами бежала толпа. Я потерял шапку, лучом прожектора осветило Маринино искаженное сладостной истомой лицо. Она палала напалмом какую-то фройляйн в каракулевой шапке и с двуствольным обрезиком. В Маринино лицо полетели осколки подъездной двери. Марина улыбнулась. Прямо ей в руке попал изрядный кусок чьей-то черепной коробки.
Вот это кайф. Радостно выдохнул ее раскрытый от возбуждения рот. Марина швырнула в снег не нужный уже огнемет. Достала мясодробилку. Все, Стас, давай подъезд очистим. Давай.
Вышибли первую дверь. Трое. Мать. Отец. Сын. Мясодробилка вынула кишки из их переевших тел, раскрошила орущий Леонтьевым телевизор. Возбудилось внутри однушки пламя.
Во второй квартире спали. Расстреляли потолок. Разбудили гадов. Проснулись. Получили по триста патронов в груди две барышни пожилого возраста. Двумя фашистскими гадинами меньше. Выкинули то, что осталось от их жира с окна.
Развалили стену. Рухнуло перекрытие. Там праздник. Все в ахуе. Все под веществом. Переебашили. Оставили одного, дали пистолет. Стреляй, фашистская морда. Выстрелил. Пробил мне руку, получил двести пуль из мясодробилки в голову и брюхо. Засуетился у стены. Рухнул. Обосрался. Мясо с гавном. В числе прочего разъебали гранатой плазму на потолке. Выбрались из окна на улицу.
Там ревела сигнализация Текстильщика. Суетились танки. Откуда ни возьмись, на дороге появились противотанковые ежи, а из окон ДК Текстильщик запел патриотическую песню Кобзон.
Наши. Мелькнуло в нашем сознании. Марина засуетилась. Идем. Сейчас рухнет дом. Рухнул. Успели. Скрылись в роще, ведущей на первый пятачок комбината плащевых тканей. Мало-мало, по-тихому добрались и до него. Комбинат тлел. Сзади слышались русская брань и немецкие вздохи. Там шла война.
Патроны кончались и у меня и у Марины. У нее было прострелено правое плечо и вытекли глаза. Взвалил на плечи. Загудели комбинатовские сирены. Рухнула в снег лавина стеклянных осколков с верхних этажей комбината. Заплясали огни. Кто-то в противогазе жег верхние этажи и плавил снег на крышах. Убил из винтовки с оптическим. Появились новые. Штук пять. Одного свалила Марина. Не знаю, как получилось. Рухнул головой в снег. Потерял противогаз. Подобрал его огнемет. Пошли.
Опять ебануло снарядом со стороны Текстильщика. Пахнуло напалмом. Оглох. Оторвало руку. Забинтовал культю. До дома добираться еще долго. Но основные вспышки боевых действий остались позади. Теперь только по-тихому. Без кривляний. Достали глушители. Марина задыхалась от удовольствия. Погнали. Под кустом спал пьяный фриц. Зарезали штык-ножом. Вспороли брюхо. Полезли кишки. В восхищении от содеянного побрели дальше. Оказалось, что Марина ранена в ногу. Пришлось истратить на нее последнюю штербехильфе. Устали. Тянуло спать. Снег, здесь еще свежий, с тонким налетом порохового газа и крови мягкой подушкой тянул в свою дрему. Надо было торопиться. Впереди гаражи. Перебрались через рельсы. Вдали громыхнул ППШ. И не один. Два.
Один твой. Один мой. Решили так.
Марина поползла вдоль рельсов, а я свернул в буерак за гаражом – оттуда раздавался треск сухих веток под чьими-то сапогами. Вижу. Лох. Но с ППШ. Надо в голову. Не успел. Какая-то гнида завалила фрица из мясодробилы. Неужели Марина. Нет, она на рельсах, в другой стороне.
Значит, кто-то из наших. Если ниже ефрейтора, раскрошу мозг – решил я. Прицельно выискал через оптический прицел мразь. Пальнул в голову. Стоит. Хули ты стоишь? Очередь заставила мразь упасть мордой в снег. Хорошие у тебя сапоги, солдат Петров. Забираю. И гранатку твою возьму. И ППШ. Пригодится.
Добрался до рельсов. Марине расстреляли голову десятком пуль из ППШ. Достал штербехильфе. Проснулась. Не спи, Марина, не май на дворе. Скоро дом. Терпи. Марина оскалилась. Это ты мне говоришь?
Мне также, как и тебе, хочется жить. Поползли вдоль рельсов. Форд. Новенький. А сзади чел, фашист. Штык-нож в голенище и пара патронов в Калашнике. Хуйня. Завалим. Срезали челу голову.
На последней штербехильфе притащились домой. Устали как черти. В подъезде тихо. Все спят. Часы Че Гевара показали пол-седьмого. Вот ништяк прогулялись – шепнула Марина.
Хорошо добрались. Удачно- согласился я.
Сексом заниматься сил не было. Вымыли кровавые руки. Разделись.
Вот такой инсайт был у меня на новый год как-то раз, давно уже, и не помню, работал ли я тогда преподом или еще кем. И как моя жизнь текла тогда, прямо или криво, хуй ее знает.
Мы тогда торопились с Мариной жить. Хотелось бежать, ломать себе голову, вставать и падать, чтобы жить.
Будем жить.

Обломов-Дримов - сетевой писатель-копирайтер: http://www.proza.ru/avtor/obsandey

Иван никогда не ходил по злачным заведениям, поэтому подойдя к ресторану со странным названием “У ЧЕРТА НА КУЛИЧКАХ”, долго не решался войти. Наручные часы показывали без четверти девять, время еще было - и он решил оглядеться. Над входом была нарисована картинка-вывеска, изображавшая трех джентльменов, сидящих за столом. Ноябрьская прохлада, пропиталась густым туманом, отчего стекла очков запотели. Иван снял их, протер и, надев вновь, к своему удивлению обнаружил, что у восседающих на картинке мужчин… оказались бычьи головы. Эти ребята сидели не просто так - они выпивали…

Он снова снял очки и протер глаза. Бычьи головы исчезли, явив взору обычных мужчин.

“Хм… Привидится же такое…”

В этот момент, Ивана зацепил плечом, довольно неприятно, высокий мужчина в одежде спортивного стиля, и, не обратив на этот факт никакого внимания, прошествовал внутрь.

- Извините… - почему-то произнес вместо него Иван, неловко попятившись назад.

Он снова взглянул на часы. Рано. Она сказала, чтобы он вошел внутрь, нашел столик с бутылкой коньяка, присаживался и ждал, но он, до последнего момента хотел дождаться ее снаружи, чтобы войти вместе. Идиотская стеснительность, как всегда, сдерживала его действия. Иван, в который уже раз удивился, вспоминая их первую встречу в городском парке, два месяца назад. Он сидел на скамейке, с очередной умной книжкой, когда проходящая девушка обратилась к нему. Для него это было так непривычно, что он, пугливо обернулся несколько раз, пока не понял, что обращаются именно к нему…

- Извините, можно присесть возле вас?

Она была, просто ангел во плоти! Нежные очертания лица, обрамляли белокурые волнистые волосы. Изящную фигурку, подчеркивал легкий бежевый плащик. Она улыбалась и смотрела прямо в его глаза своими огромными голубыми глазами. Иван, всегда избегал смотреть на таких женщин прямо, позволяя себе лишь косые взгляды издалека, а тут… Он смущенно вскочил, роняя свою литературу и лепеча что-то учтивое…

Девушка, смеясь, уселась рядом, подавая незадачливому парню упавшую книжку.

- Меня зовут Соня…

А потом пошли расспросы о том-о- сем… Своей непосредственностью и легкостью, Соня сумела расшевелить угрюмого и боязливого парня. Сначала говорила в основном она, но Иван, сам того не замечая, достаточно раскрепостился, рассказывая что-то интересное и, глядя при этом, в глаза девушке. Он рассказывал ей о своей учебе, о том как не попал в армию по здоровью, о своих достижениях в науке- в области физики… Шли минуты и они незаметно перешли на “ты”.

- Ты такой умный, у меня просто дыхание сбивается от того, что я с тобой так запросто разговариваю, с таким необычайным человеком…

- Да что ты, Сонечка, это я… Я, просто счастлив, что познакомился с такой девушкой!

А потом он провожал ее домой. Осознание неминуемого расставания, вернуло его смущение, но она сама пришла на помощь, продиктовав ему номер мобильного. Потом чмокнула его в щеку и упорхнула в подъезд, оставив стоять посреди двора в приятной растерянности.

Последующие три дня, Иван, непрерывно думая о ней, не решался никак позвонить. Выпив для храбрости - позвонил-таки, уже ни на что не рассчитывая, но услышав сердитые и, такие милые укоры о молчании, так растрогался, что произнес, перебивая ее нежный голосок:

- Я скучал, Соня… Я очень скучал…

И они начали встречаться, примерно, пару раз в неделю. Он слушал ее глуповатую болтовню, а она, раскрыв от удивления рот,- его занимательные истории. Иван интересовался знаниями о драгоценных камнях и мог часами говорить о них, а Соне, как оказалось это было очень интересно. Однажды, Иван поведал ей историю о кроваво-красном гранате - карбункуле, любимом украшении в древнем Риме.

- О камне этом ходят легенды, - рассказывал Иван, когда в очередной раз провожал Сонечку домой. - Он обладает таинственной силой и являлся талисманом беременных женщин. Считается, что женщина, владеющая таким камнем, наполняется жизненной силой и гарантирует себе благополучные роды. К тому же замечательный камень прогоняет черные мысли и рассеивает меланхолию.

В тот вечер Соня впервые пригласила его зайти… на чай. После очередной, n-ной чашки, они поцеловались. Иван заметно волновался, ведь для него это было впервые. Соня, с пониманием выключила свет- и отдалась, в неумелые и дрожащие от страха, смешанного с необузданным желанием руки. Все произошло, едва начавшись, но девушка, нежными поцелуями и одобрительным шепотом, успокоила его волнение и робость. В тот момент Иван осознал, что любит девушку. Он, вообще, понял, что любовь - есть!

Теперь он жил одной ею, понимая, что к прежней жизни возврата нет. Но в то же время, отдавал себе отчет, что непреодолимо далек от соответствия такой красивой и яркой девушке. Что он может дать ей? Невзрачный очкарик с маленькой зарплатой, он отлично понимал, что на Соню устремлены взгляды сотен мужчин - и она имеет право выбирать! Тогда он впервые задумался - а зачем, собственно, она с ним? И не смотря на природную говорливость девушки, он так мало знал о ней. Иван был счастлив, но в душе чувствовал - “здесь что-то не то…”

Поэтому, когда Сонечка однажды не ответила на его звонок, он принял это как начало неминуемого конца, хотя и очень расстроился. Не ответила она и чуть позже, вводя бедолагу в ступор. Он целый день не ел, не пил, да и вообще, не мог найти себе места. Но вечером она позвонила сама…

- Ванечка, милый… - голос был тверд, но далеко не глупый парень, почувствовал что-то неладное. - За чертой города есть один ресторанчик… не перебивай меня пожалуйста… если все сделаешь правильно, мы будем вместе. Ты ведь хочешь этого?… Так вот, ты должен там появиться к девяти, найти столик с бутылкой коньяка, сесть… и ждать. Все, потом… потом… Целую, будь решительным, прошу тебя! - короткие гудки…

Вспоминая события последнего времени, Иван не заметил, как ушел по аллее далековато от ресторанчика. Стрелки уже показывали начало десятого. Он торопливо вернулся и решительно вошел внутрь.

Обстановка была очень располагающей для ужина влюбленной пары, поэтому Иван, мысленно, поблагодарил Соню за такой выбор. Но эти странные слова по телефону, - почему он должен быть решительным? Что она хотела сказать этим? За немногочисленными столиками сидели две пары: молодые парень и девушка, и чета преклонных лет. Чуть поодаль, тучный мужчина средних лет, одиноко пил кофе. На столиках стояли небольшие канделябры, сделанные под старину, свет от горения свечей в которых, распространял мягкий приглушенный свет. В дальнем углу помещения, Иван увидел наконец, тот самый столик с бутылкой коньяка на нем. Но сразу не двинулся к нему…

Опираясь левой рукой о столик, а правой интенсивно жестикулируя, высокий громила, толкнувший Ивана несколькими минутами раньше, что-то оживленно талдычил официанту. От внимания Ивана не ускользнул и факт пристального внимания мужчины, попивающего кофе, к этой сцене.

” Это что же… Сначала этот тип бесцеремонно пихает меня, а теперь еще и претендует на наш коньяк?! В этом, что -ли, необходимо проявить решительность?”

Иван, слегка побаиваясь, все-таки приблизился…

- Моя баба заказала этот коньяк, сколько тебе еще повторять?! - отчетливо услышал Иван, грубый голос здоровяка. - А раз так, она должна была заказать и закусь - вот и неси!

Продолжение     http://prozaru.com/2009/11/sopernichestvo-sluchay-s-kandelyabrom/

Но он имел свои личные виды на это определение и считал это название величественным. Если честно лично я по большому счёту не понимаю , что такого велиственного он видел в этом значении. Ну да ладно. Я знал его года четыре. Мы познакомились на форуме .......! Вместе скакали по форумам и блогам наблюдая за ухудшением народного состояния.

Потом он исчез. Я даже писал ему пару раз и пытался дозвонится через скайп. Вдруг друг появился там где я его и не ждал увидеть...на форуме для женщин. Появился и сказал , что вычислил меня по манере написания. Я там регался под женским ником и обольщал женщин. Он сказал , что теперь его имя Робин Гуд.

Конечно сначало это рассмешило. Я спросил почему именно так ? Он ответил ....творить справедливость и наказывать злодеев. На мгновение я подумал, что он стал судьёй и тут то он покажет всей коррупционной системе !)) Но он оборвал меня тем, что судит он конечно сам но только пулей и только грязных моральных уродов сидящих в креслах по все стране.

И тут снова он исчез. Я конечно слышал про группу белая стрела и так далее. Но он не работает на правительство. Он роыскает по интернету в поисках жалоб людей. Убеждается в том, что человека погубили бюрократы , оборотни в погонах, узнаёт адреса , фамилии и выезжает на место мстить. Если я правильно понял он мочит их без разбора помогая обиженным судить уродов.

Такой сон мне приснился сегодня. Во сне оказалось есть в России человек суда которого боятся все взяточники, оборотни, продажные политики и бандиты. Проснулся и окунулся в современную действительность .

Я решила написать все это именно сейчас только потому, что количество аргументов "за" это, превысило количество аргументов "против".
Можете окрестить меня предателем снова, мне нет дела до ваших ярлыков.
Я просто устала от вашей лжи, от лжи ваших (а до недавнего времени и моих) лидеров.
Когда ты имеешь лишь часть информации, твои знания, твоя вера и твое мнение - базируются на этой информации. Чем больше ты получаешь информации, тем больше понимаешь, что когда-то ты заблуждался.
Плохи не те, кто заблуждаются, не ведая, а те и только те, кто ведает, знает, но продолжает обманывать людей, либо обманывается сам, не желая получать новую, другую информацию.

Я очень добрая девушка, как я уже говорила, но я так же говорила, что я не люблю, когда врут.
Сейчас я расскажу всем историю из своей жизни. Доказательств того, что она правдивая, у меня предостаточно. Но так уж получается, что эти доказательства, если я их начну озвучивать, не только подтвердят ее, но и сильно скомпрометируют всех, кто в этом замешан. И вот тут у них есть выбор - либо обвинить меня во лжи (со всеми вытекающими для них последствиями), либо промолчать.

Да, я понимаю, что последствия могут быть и для меня, предупреждали уже и не раз, но я подстраховалась. ..

Так вот. Был обычный весенний день 2007 года. Я, Таня Корчевная, как обычно, сидела в Инете, читала френдленту.

В посте сообщества намарш_ру я увидела пост, в котором неизвестная мне женщина предлагала всем написать ей письмо, если мы согласны участвовать в некоем проекте по объединению несогласных в сети.

А так как я всегда за любое объединение на благо, я написала ей.

Мне пришел ответ. Мне предлагалось после прочтения письмо «съесть», завести себе из интернет- кафе какой-нибудь левый ящик, и уже с него продолжить общение.

Я так и сделала.

Мне снова пришло письмо. В одном из них было несколько тестов на айкью, тесты по психологии, и некая анкета «обо мне».

Я прошла все тесты и ответила на вопросы анкеты.

Потом снова пришло письмо, где меня почему-то спросили про мою национальность. Без всякой задней мысли написала правду, что русская.

Спустя какое-то время мне прислали еще несколько писем с разными вопросами, а также попросили дать ссылки на свои дискуссии в Инете, которые бы могли характеризовать меня как умелого оппонента так называемой «кремлевской бригаде в сети».

А к тому времени я уже и так, где могла, зарегелась и активно спорила с "защитниками режима".

От своего имени, в подписи всегда был мой номер телефона домашний и сотовый, и тд.

Почему я это делала?

Потому что после того, как к нам на митинги в Находку приехали несогласные из Москвы, и когда мы вступили в ОГФ, я из разряда «городской несогласной», стала несогласной вообще. Плюс очень многие форумы писали про наш заслон, люди там нам сопереживали, и я хотела отвечать им. И мне вообще-то просто было скучно, у меня была идея, информация, и я хотела делиться ею с людьми. Да, тогда я еще много во что верила, а когда я во что-то верю, я всем про это говорю.

Я была активным адептом революции (эволюционного скачка) «хоть какой-нибудь», потому что достал беспредел власти и я верила, что все плохие люди - за Путина, а хорошие - за ОГФ и ДР, уважала Лимонова, Каспарова за их слова (которые, как мне казалось, не расходятся с делами), и конечно всех тех, кого знать не знала, но уважала за то, что они с ними и тд и тп.

Но не совсем уж конечно была и лохушка. Ведь летом 2006 года я уже успела «посидеть» как «террорист», была знакома со многими известными оппозиционерами, но только заочно.

И вот сижу я дома, отвечаю на все эти письма, а на том конце провода обо мне формируется уже некое позитивное мнение. Но не только позитивное, но и мнение обо мне, как о простушке.

А я только в хорошем смысле простушка, а в том, какое им всем оказалось надо, я нифига не простушка. Впрочем, внимательный читатель это уже успел заметить и сам.:)

Мои ссылки просмотрели, и написали мне, что я очень хорошо умею отвечать, что я хорошо «владею словом», и тд и тп. А я очень люблю, когда меня хвалят))).

Но также они сказали, что для участия в их проекте им надо от меня не только умение «красиво послать», а также умение оперировать фактами, уметь подавать информацию и кое-что еще.

Я сказала, что я это могу, но факты и информация нужны тем только, кто не «бригадник», а просто человек, который пришел в Интернет получить инфу и поговорить о бардаке в стране.

А фактами отвечать на фразочки типа «а у тебя сисек нет», «а ты замуж выходить не пробовала?» и тд - не имеет смысла.

Почему? да потому что не с той целью они ведут спор, а лишь для того, чтобы а) залошить оппонента, выставить его шизой; б) засрать важную тему кучей не относящихся к теме каментов, дабы отвлечь внимание читателей и свести все к флуду и флейму и тд.
Ведь когда в реале нам не интересен собеседник, разве будем мы часами, днями, месяцами, годами его лошить, постоянно приходить к нему домой и тд?

Нет. Ибо у нас у всех есть своя жизнь, свои интересы.

Никто никогда не будет ходить в клуб фанатов Пугачевой и убеждать его участников, что Пугачева - это плохая певица.

Человек всегда идет туда, где есть его единомышленники, где у людей такие же интересы, как и у него.

Тогда почему же в Инете некоторые люди ведут себя «по-другому»?

Казалось бы, ответ очевиден.

И мне сказали, что я правильно понимаю ситуацию, и меня попросили разработать методичку, какой я ее вижу, для обучения тех, кто не такой продвинутый в этом как я, не такой опытный. Этакую ответную методичку на их методички. Это было легко сделать, потому что их методичка, "кремлевская", была уже достаточно засаленной. Не Боги там ее обжигали.

Ну я и разработала. И послала им.

И мне прислали деньги на билет на самолет в Москву.

Я еще было подумала: ого, неужели там, в Москве, нет таких же умных как я, а вон аж сколько денег тратят, чтобы меня туда привезти.

Да, я тогда просто и представить не могла, какие там масштабы и какие это для них копейки.

А я была в Москве последний раз, когда мне 7 лет было.

И тут типа надо туда мне лететь.

Но я боялась лететь, ибо еще «шрамы» от летней прошлогодней попытки доехать до Москвы не все зажили.

Но пришлось лететь, раз деньги уже прислали.

Да и скучно мне было, хотелось познакомиться заодно и со всей оппозицией, в реале.

Да и вообще. Че бы на халяву не поехать в Москву, так ведь?

Чай, не наемным же убийцей работать позвали, а поделиться опытом с такими же «молодыми революционерами», как я. На благо демонтажа режима, если хотите.

Книгу можно целую написать про те 45 дней, которые я там тогда провела, но пока лень.

Я прилетела и меня встретили.

Женщина сразу, зачем-то, сказала, что она еврейка и это была первая еврейка, которую я увидела в жизни, и с которой я общалась.

Спросила, как я отношусь к евреям. Я сказала, что я к ним никак особо не отношусь, так как ничего по них не знаю, но она хотела услышать, нету ли у меня к ним какого-нить скрытого антисемитизма, и я сказала правду, что у меня его никакого нет.

Да и на тот момент я почти 2 года уже была в ОГФ, лидер которого да и почти все члены Бюро - евреи, так что меня это не напрягало, и я к этому нормально относилась.

И эта тема потом неоднократно ею поднималась.

Даже когда она пришла с Марша Несогласных, где в толпе двое каких-то парней сказали что-то типа «ах, жиды поганые, всю страну захватили», она была в жутком неадеквате, говорила что ей надоела эта ненависть, которую мы, русские, испытываем к ее народу.

Я сказала, что я русская, причем очень даже русская, и не было у меня в роду никогда евреев, или там еще кого. И я же так к ней не отношусь, зачем она на всех русских обижается?

Но либо я была неубедительна, либо она не слышала меня. Она говорила, что еврейские дети уже в 6 лет знают наизусть Бродского, тогда как русские в это время пинают мяч, играют в снежки и вообще не развиваются.

Я сказала, что я тоже знала наизусть в 6 лет уже все сонеты Шекспира, например. Но я не еврейский ребенок. Не надо принижать других, возвышая себя - сказала я.

И никогда не будет так, чтобы все тебя любили. Не была бы ты еврейкой, все равно те, кто хотели бы тебя обидеть, нашли бы другой повод. Любой. Я русская, но меня тоже могут обидеть, те же самые русские, или те же евреи.

Вообще, когда человек уязвим, всегда найдется тот, кто его уязвит.

Я немножко отвлеклась.

Но зато я поняла еврейскую особенность - они очень закомплексованные люди, и комплексы их руководят ими, а такие люди уже сами себе не принадлежат. Это поняла я, возможно не первая, и не единственная, но зато сама.

С молоком матери они всосали, что их все всегда угнетают, а потому постоянно живут с ненавистью ко всем, и пребывают в постоянной готовности кого-нибудь угнетать в ответ.

Она сказала, что решающим моментом в вопросе приглашения меня в Москву было то, что я написала, что я читала книгу Даниила Андреева «Роза мира». Оказывается, автор тоже еврей. Вообще до той поездки я и не знала, что так много евреев везде, но она мне рассказала.

Не скажу, что я прям читала эту книгу, ее читали мама с тетей, как и многие другие «оккультные книги», поэтому я в принципе знаю, о чем она.

Точнее из всей книги я усвоила для себя одну фразу, что религии все разъединяют людей и надо бы все их объединить, чтобы все объединились. Я увидела, что она была неприятно удивлена моей трактовкой, но как она поняла эту книгу она мне так и не рассказала.

Обратного билета у меня не было, мне его потом купило ОГФ и отправило меня домой.

Повторюсь, провела я там 45 дней.

Как сказал мой любимый поэт (тоже, кстати, еврей) - "можно в чем угодно убедить целую страну, наверняка, если дух и разум повредить с помощью печатного станка".

Но так как у нас, у оппозиции, нет денег на газеты, на большой тираж, нас не пускают на телевидение, у нас осталось только одно СМИ - не самое пока массовое, но самое пока свободное - Интернет.

И только от наших действий зависит, сдадим ли мы его официальной пропаганде, или отвоюем хотя бы часть себе.

А также Интернет - это единственное СМИ, в котором может быть установлена обратная связь. Даже должна быть установлена.

Ибо откуда кто знает, как люди восприняли очередной сюжет по главному каналу страны, телевизионному, никто же не отслеживает количество плевков на экран телевизора.

Зато на форумах, в ЖЖ и тд можно наблюдать настроения людей, знать их мнение и тд.

Но, как обычно бывает в любой сфере общественных отношений...

Помните, как в фильме «Дом, который построил Свифт» - «Я нанял актеров, чтобы показать людям это, но власть оказалась хитрее. Она наняла зрителей...»

Так вот. Проект, как мне объяснили, заключался в том, что он объединял много несогласных, но разных по статусу, социальному положению и прочим вещам.

Что создается проект в условиях «жесткого давления на оппозицию», что сейчас уже вот-вот будет революционная ситуация в стране, когда власть много сил положит на то, чтобы вообще не допускать антирежимную информацию в сеть, и мы должны стать той командой, которая должна будет прорывать информационную блокаду. И что у проекта есть уже концепция и еще много всяких штучек, вплоть до покровителей из «вражеского стана», а также умелых хакеров и прочих еще людей.

И типа не все должны будут участвовать в спорах, а должны будут просто распространять инфу, как можно более везде, ну и уметь ее защищать, в случае непобеды нашего - правильного мнения, над их - не правильным мнением.

Для того, чтобы нас сразу не закрыли, разработана ими система «звездочки» - когда один человек знает только своего руководителя, а руководитель знает только своих четырех из команды, плюс своего руководителя. А те четверо друг друга вообще не знают. И тд.

Это надо было для того, как мне объяснили, что ежели вдруг нас разоблачит кровавый режим, например меня, и будет меня пытать, я не могла бы никого сдать, и проект «не заметил бы потери бойца», и продолжил бы работу. Они мне рассказывали, как именно может пытать режим, что есть такие химикаты, которые можно ввести в кровь человека, и он сам все быстро расскажет и все выдаст, а типа во времена Жанны Д`Арк такого не было, и пришлось ее жечь.

Я еще раз прошу прощения за многословность, мне так просто легче рассказывать.

И если меня вычислят, и я расколюсь, я буду знать только своего «начальника» и четверых из своей звездочки. Это типа если я соглашусь быть руководителем «звездочки». А если я сразу не согласна в нем участвовать, то я типа знаю только ее, и это не страшно, потому как все-равно я это никому не расскажу, ибо поверят скорее ей, чем мне.

Вот.

И что основные наши адепты должны жить желательно не в Москве, а где нить в Зажопинсках, как я, чем более разветвленная будет сеть, тем, типа, лучше для всех.

Почему так, я тогда не понимала.

И типа для того, чтобы нас не запалили раньше времени, мы не должны ходить под своими именами в сети, что очень противоречило моей концепции, суть которой была в том, что несогласных пусиков-мусиков никто не станет слушать, да и власть не будет уважать, и потому я всегда и везде писала все, что думаю про нашу власть, только от своего имени. Ибо я сама тоже никогда бы не повелась на мнение «Ляпиздрончика» какого-нибудь, ибо я подумала бы, что он трус, раз не может с открытым забралом обличать режим, а лишь под ником, с левого айпи, и тд и тп. И я бы не стала с ним никогда согласна, потому как я не люблю трусов.

Я считаю, что если человек боится говорить то, что он думает, от своего имени, то это не свободный человек, который как бы играет за обе команды. То есть он на работе этакий «путиноид», а приходит домой, регится как «Люсечка», и ну тебе режим разоблачать.

А режим сидит и трепещит от этого, ага.

Да и вообще. Я считаю, что ежели ты ссышь от своего имени написать что-то, а кричишь что «пора браться за вилы, ибо пора!» то тебе, трусу, нельзя доверять революцию.

Ибо ты только в толпе, в состоянии измененного сознания, способен на что-то.

А в толпе обычно способны только на что? Правильно, на беспорядки.

Бунт бессмысленный и беспощадный. А поутру они проснулись. Протрезвели и опять разошлись по углам на порносайты, вякать : «ах какой плохой режим».

Но мне объяснили, что я не права. И я должна была, например, на одном форуме быть Васей О., на другом - Лолитой, на третьем - Сергеем Петровичем Козловым, в ЖЖ я могу оставаться собой, но только так, чтобы я не могла бы быть никем идентифицирована, как трое предыдущих.

И у нас будет внутренняя связь, где мы (члены звездочки) не будем знать настоящие имена друг друга, а только клички (например, мне дали кличку Дочка), и если, например, где-то мы не сможем сами «убедить оппонента» либо «залошить оппонента пред другими читателями», мы должны будем призвать на помочь своих звездочников, а также самих же себя но с других форумом, типа клонов.

И я как-то нормально отнеслась к такому секретному прозвищу - Дочка , и вот только уже спустя год, а то и больше, поняла, почему именно Дочка. Точнее, чья именно.

И для чего меня вообще...

Ок, все по порядку.

Пример. Обсуждается Марш Несогласных, например. Три человека пишут - «ой все вы козлы и оранжисты». И как бы те, кто читают, видят, что вон как люди про них думают, значит они такие и есть. Но тут захожу я, как таня_огф. И вступаю с ними в дискуссию. Тут же в помощь себе захожу я как Сергей Петрович Козлов, и я как Лолита.

Уже расклад три на три.

Тут подтягивается моя звездочка, и нас уже 3 4=7.

Тут же мы кидаем ссылки и начинаем одновременно вести дискуссию на других формах, где нас знали только как «заядлого собаковода», или девушку-кокетку, или многодетную мать или профессора-физика.

То есть, до какого- то момента Х мы не выдаем себя, что мы - несогласные. А лишь втираемся в доверие людей. Ибо всегда легче переквалифицировать уже объединенный народ, чем объединить с нуля. Это не знаю, кто первый сказал, может быть и я.

На форуме кактусоводов мы, например, 2 месяца пишем всем:

- какие у вас кактусы клеевые,

они нам - спасибки,

мы им - чмоки-чмоки,

а потом мы типа раз так и не в кипишь: «а вот марш прошел, а вон сколько на нем убили, ранили, и тд и тп.»

И они типа, народ, электорат, получают инфу, хотя и сидят на форуме кактусоводов.

И не только получают, но и видят, как «все» эту инфу воспринимают. А кто там все? Правильно. Мы - участники проекта, 3 человека - 9 ников, а то и больше.

Пока все понятно объясняю?

Мне тоже пока было все понятно и все меня устраивало.

Но к деятельности проекта я не приступала, так как на момент моего приезда в нем, якобы, дали согласие участвовать лишь 4 человека, а это было пока мало.

Но мне уже поручили зарегется на форуме ЕЖа, где к тому моменту больше года уже была моя мама. Мама туда как-то раз попала и там так и осталась. И она даже потом умудрилась стать президентом этого форума, и поэтому у нее такой ник в ЖЖ.

А я там зарегелась, но вскоре забыла пароль.

И я еще зарегелась на МОЙКРУГ, но потом тоже забыла там пароль и даже забыла почту, на которую там регилась.

И вообще, так как появилось много всяких почт и форумов, а чтобы кровавый режим не разоблачил, я не записывала их никуда, я вскоре все забыла.

Но это и хорошо.

Мы с этой женщиной приступили к поиску и вербовке новых людей.

И вот как-то приехал к нам Некто.

Она сказала, что для меня его зовут Сергей, и он на поезде сейчас откуда-то приедет, я его должна встретить, а потом и она подойдет.

И еще сказала, что у него есть ЖЖ, но я не должна знать, кто он в ЖЖ, и для меня он будет Сергеем и больше никак. Чтобы типа, если меня поймают, я, чем меньше буду знать, тем меньше людей смогу сдать.

Ну, я его встретила, мы минут 5 поговорили, и я сказала ему, кто он в ЖЖ.

Я же не виновата, что к тому времени я все каменты несогласных наизусть знала, и вычислить по двум-трем ключевым словам человека мне не составило бы труда.

Он, в свою очередь, мог бы и сказать, что я ошиблась, но он покраснел, нахохлился, и все по нему было понятно.

Но мы договорились, что я типа его тут не видела и все такое. И вот заметьте, я даже сейчас его не выдаю. Я вообще никого тут не озвучиваю, пока они первыми не скозлят.

Ей не очень понравилось то, что я его раскусила, как будто бы я сделала это специально.

Просто я с детства очень внимательная и у меня хорошая память и логика. А может просто в маму пошла.:)

И мы с ней общались со всеми. Мы со всеми почти переобщались, и ходили и туда и сюда и много и долго.

И многие соглашались. Разве что все были готовы участвовать посильно.

И как раз тогда был марш несогласных в июне в Москве. И на нем Юра Червинчук - лидер нацболов Москвы сказал что-то типа что «и Ельцин тоже был плохой».

И тогда все СПСовцы, которые там, на марше были, начали кричать что, дескать, он их оскорбил.

А потом еще якобы Лимонов оскорбил Машу Гайдар, не пустил ее выступать.

И потом в офисе ОГФ состоялся разбор полетов.

И я сказала, что я тоже считаю, как и Червинчук.

И когда я пришла туда, где я жила, я тоже там сказала, что я поддерживаю Юру Червинчука и что я тоже не люблю Ельцина гораздо больше, чем не люблю Путина и еще не люблю Чубайса, Гайдара, Немцова, Березовского.

И я как бы без задней мысли это сказала. Я думала, что это и так всем понятно, а оказалось нет, ведь объединение оппозиции строилось на принципе "главное быть против Путина, а выяснять за кого будем уже после демонтажа".

И тогда мне сказали - ты что, не за СПС?

(А позднее она даже написала мне такой камент в ЖЖ, что если я так и буду гнобить СПС, я стану ее врагом. А у меня никогда не было ни одного врага, а тут на тебе, появился враг. Нет, нет у меня врагов. Я всех люблю, и всем хочу помочь прозреть и перестать врать, перестать быть закомплексованными, циниками, зомбируемыми людьми и тд.

Я знаю, что я могу это сделать. Но они должны захотеть этого сами, а они пока не хотят.

Я не люблю, когда мне угрожают. А они постоянно мне угрожают. Да, те, кто называют себя оппозицией, пишут, например, что я «могу повторить судьбу Ларисы Арап». То есть оппозиции не чужды те методы, которые применяет власть в борьбе с нею.

Я, например, никому из даже этой лживой и циничной оппозиции не желаю ничего плохого. И уж тем более, никогда не сделаю.

Все, что я делаю и делать буду - это раз-ОБЛАЧАТЬ их ложь. И все.)

А я к тому моменту уже успела побыть членом СПС в своем городе, причем с самого ее основания (ну я про это тоже много писала уже), и понять, что там и как.

И я сказала, что я не то чтобы не за СПС, а я за ОГФ и Каспарова. И спросила я: а почему этот проект не завязан на Каспарова, ведь он как бы для него же сделан?

-Да, но не совсем. Он против режима, но не совсем за Каспарова, а за него и кого-то еще.

И я тогда не поняла, что они имели ввиду.

А потом поняла.

Потом мне сказали, что они должны быть во мне уверены еще больше, и для этого мне нужно пройти психолога-психотерапевта. Дали мне деньги, адрес (у него офис на старом Арбате), я поехала к нему.

Психолог мне только сказал - расскажи про себя.

Я - с чего начать?

-С начала.

-Ну я ему с самого начала и рассказала. Минут 40 говорила, потом он сказал - все понятно, можешь идти.

Я ему говорю - ну вы мне хоть скажите тоже, мне же тоже интересно.

А он сказал, что скажет тем, кто меня сюда послал, а мне нет. Разве что сказал мне, что я не склонна к предательству, к перевербовке и что-то типа того.

Ыыы) Вспомнили, да, кто спустя год мне про это еще сказал?
Правильно, НЛПишники на НЛП-семинаре в Питере под ОДД «Солидарность».

А они мне сказали, что это нужно для того, что когда нас повяжет кровавый режим и начнет пытать, нас могут всех репрессировать, как когда-то уже было, закрыть в психушках, применить карательную психиатрию, и для подстраховки мы сейчас как бы все отметимся у врача, а потом он, если что, даст власти на нас характеристики, что мы - вменяемые. Ибо лучше сидеть в тюрьме, как мне они говорили, чем в психушке.

Мне с каждый днем становилось все грустнее от того, что они мне говорили. Я прям постепенно начинала чувствовать незнакомое мне доселе чувство. Потом только его сформулировали как «сакральная жертва на алтарь демократии». Но пока, напоминаю, его у меня не было сформулировано, а потому мне просто казалось, что они дюже мнительные и впечатлительные. И много на себя берут, если так боятся.

Я ушла от психиатра. Погуляла по Старому Арбату, поехала на пикет к нацболам, потом пошла к Льву Пономареву сходила, потом был пикет по Ходорковскому, у меня там взяли интервью, потому что я из Находки, они подумали, что я специально оттуда приехала на пикет к ним. А к тому моменту мне уже было что рассказать и про Ходора, потому что я писала ему много писем и он мне ответил, и я всем хвасталась.

Потом друг Ходорковского подарил мне 2 билета в Ленком, потому что я сказала, что я не была в театре ни разу. Короче вот вся оппозиция, которая есть, с ней я со всей за эти 45 дней пообщалась.

И фоток у меня много с той поездки осталось да и еще много чего.

А потом я уехала в Находку обратно.

После этого я 5 раз еще была в Москве, но уже по приглашению ОГФ на конференциях.

Но после того, как я тогда улетела, наше общение прекратилось. Более того, мне даже дали понять, что проект, якобы, не смог состоятся.

Я продолжила писать у себя в ЖЖ, времени на какие-то еще ресурсы у меня не было.

И как-то мне и не понадобились клоны, ибо я как-то видимо и так хорошо уже сама писала, что меня стало читать много людей, и все в основном со мной были согласны.

Больше на меня они не выходили.

Да, еще упустила момент. Первой, так называемой акцией нашего этого проекта, должно было стать мое воспоминание, приуроченное к годовщине тех самых массовый репрессий - заслонов перед Альтерсаммитом.

Для этого был привлечен даже очень на тот момент известный и популярный ЖЖ-юзер, не буду говорить, кто именно.

Но потом как-то это толком не получилось. А мне было обидно, что мою личную трагедию, моей семьи, пытаются как-то опопсить (от слова попса).

То есть никто мне не предложил юридической помощи, например, а я была выгодна лишь как живой пример плохого режима. Более того, на тот момент это действительно был один из самых ужасных случаев на мой субъективный взгляд, проявления репрессий. Как потом случай с Арап, например.

И где сейчас Арап? Кто интересуется ее здоровьем, жизнью ее?

Никто. Человек был нужен лишь как информационный повод.

Когда я приехала в Москву через год, я снова встретилась с «менеджером проекта».

Да, именно тогда я поняла, что она не была его инициатором, а лишь «менеджером», хоть она и говорила что это вообще только ее личная инициатива. А вот кто именно стоял за этим проектом, а также за другими, уже действующими на момент моего первого посещения Москвы, и созданными потом, я поняла уже после. Да, не без подсказок.

Сегодня запущен и действует в рунете не один такой проект по "формированию общественного мнения".

Под каждое «движение» в реале существует инет-проект.
Почему это плохо? Да потому, что общество не давало никому права формировать за него его же мнение.
Также как и народ не уполномочивал ни одно из политических движений, партий ли говорить за него.
Потому что несколько десятков человек могут навязать народу мнение "заказчиков", заставив народ думать, что это - мнение народа.
И никто не знает, что завтра они будут выдавать за правду и чему вы завтра станете соучастником.

Иногда вам может показаться, что и нет в сети никого, кроме участников проектов.

Есть. Именно они и являются целевой аудиторией, именно за их умы и идет информационная война.

Вам также может показаться и обратное, что вы никогда не замечали ничего подобного.

И я верю вам, ибо заметить это можно только тому, кто так же много времени проводит в сети, и так же тематически.
Нужно время и наблюдательность, чтобы все это заметить. Ну и кое-что еще.

Со мной встретились и рассказали мне (а со мной были свидетели), что «нашлись спонсоры, и проект запущен еще более масштабно, чем предполагалось изначально». Что сейчас даже они планируют уволиться с работы и заняться только этим проектом, тем более что теперь за это еще и будут платить.

Назвали мне даже несколько фамилий участников проекта из Питера, они в оппозиционной среде тоже достаточно известны.
Ну и еще кое-что.

Пока все.
Продолжение следует...
Татьяна Корчевная, тел. 89147277889, г. Находка, ПК.

Когда они сажали социал-демократов, я промолчал. Я не был социал-демократом.

Когда они пришли за членами профсоюза, я не стал протестовать. Я не был членом профсоюза.

Когда они пришли за евреями, я не возмутился. Я не был евреем.
Когда пришли за мной, не осталось никого, кто бы выступил против.